Неделя в Крыму. Путевые заметки. Очень много букв

День первый. Четверг

Мы катимся на юг в душном вагоне, тесно упакованном полуголым народом. Жарко. Дети, чемоданы, вездесущий «доширак». И все это летит сквозь безмерное пространство, пересеченное бродячими тучами и ливнями, проносится над оврагами. Через холмы и лощины, через буйное разнотравие, над реками по гулким мостам. Архаичный подстаканник на столике у окна подрагивает, покачивается темный чай в стекле.

День второй. Пятница

Поля подсолнухов, нереально желтые оттого, что все цветки обращены лицом к нам. Пыльное золото пшеничных полей, вдоль дороги бледно-палевыми облачками – цветущие скумпии. Плоская, ровная степь, в далеком мареве дрожат голубые силуэты пирамидальных тополей.
Водохранилище. Берегов не видать, мутные волны плещутся о камни у самых шпал. Рыбаки всех видов и форм строго через каждые пятьдесят метров. Справа тоже вода, как в «Унесенных призраками».
Лиман. Искрятся белоснежные солончаки, словно запорошенные новогодним инеем.
Наконец – долгожданный Симферополь. Вываливаемся из вагонной духовки на свободу, где свежий ветер, играя ласточками, вьется меж колонн вокзального портика. Элегантные водители в белых брюках, темных очках и свежих рубашках зазывают пассажиров. «Вам куда? А вот машиночка до Ялты! Недорого, по студенческим ценам!» Не поддаемся.

Скоро огромный прохладный автобус мягко мчит нас по широкой трассе к горам, а потом осторожно пробирается вдоль моря крутыми извилистыми улочками древних прибрежных городков. Ялта, «Ласточкино Гнездо», Кореиз, Алупка. Бурые крыши домиков лепятся к одной обочине, другая подпирает ограды и фундаменты. Зеленые ракеты кипарисов рвутся в небо. Корявые заросли длиннохвойных сосен цепляются корнями за крошащиеся валуны. Маленькие яркие кафе и магазинчики, пестрый отдыхающий люд.
Въезжаем в Кацивели.
Наш дом стоит на горе, квартира на пятом этаже. Благодатный сквозняк, пахнущий морем и хвоей, треплет чистые, легкие занавески. Из всех окон видны охристо-серые скалы, облепленные курчавой зеленью и бескрайняя морщинистая синева, подернутая неровными полосами ряби.

На пляже оказываемся в восемь вечера. Солнце уже заползло за гребень плато. Почти безлюдно, совсем не жарко. Вода страшно холодная – только окунуться, проплыть пять метров – и сразу на берег, к мягкому полотенцу. В графе «Первое купание» мысленно ставим галочку и резво шагаем домой, планируя Первый Крымский Ужин.

Перед сном выхожу на балкон. Бледная широкая полоса лунного света, расширяясь, уходит к горизонту. Там, на грани видимости трепещут три еле заметных огонька – два желтоватых и чуть ниже красный. Картинка из правил МППСС. Судно длиной более пятидесяти метров с механическим двигателем идет влево…

День третий. Суббота

Утреннее море лежит дивной драгоценностью, небрежно перебирает бурые лохмы водорослей на подводных валунах, тихое и прозрачное, как чистейший аквариум. Сегодня оно не такое холодное, плавание не только возможно, но даже доставляет удовольствие. Лениво колышутся медузы, словно вырезанные из мягкого кварца с сиреневой искрой. Рыбки шныряют у дна, среди переливающихся бликов и теней. Черные крабики, как пугливые инопланетные луноходы, прячутся в трещинах. В кабельтове от берега дельфины идут стайкой вдоль берега, в бинокль прекрасно видны черные блестящие спины. На камнях, выступающих из воды, греются бакланы.

Вечером мы выходим на небольшом теплоходе в открытое море, миль на пять. Плавание занимает немногим больше часа. Резкий, прохладный ветер, чуть дрожит под ногами палуба, в свежий запах моря вплетается дизельный выхлоп. Крымские горы уходят вдаль, раскрываются широкой туманной панорамой, в которую упирается наш пенный кильватерный след. Темно-сизые волны катятся вдоль борта, рассеченные форштевнем, взлетают брызгами. Мы долго стоим на самом носу теплохода, возле брашпиля и якорных стопоров, крепко держась за леер. Закат постепенно гаснет, на далеком берегу загораются дрожащие огоньки. К причалу подходим в сумерках.

Ночью, проснувшись, выглядываю в окно. Долго не могу понять, какое же это созвездие висит прямо над Горой-Кошкой. Потом догадываюсь – конечно же, Кассиопея! Просто ее главные пять звезд

теряются в сонме других, не видимых в мегаполисе.

День четвертый. Воскресенье

Цикады. Трещат, поют деревья, кусты и сухие травы, немолчно, бесконечно. Поет земля, поет море и небо. Днем и ночью, без отдыха. Тысячи крошечных погремушек-маракасов заполняют воздух непрестанным, жестким шуршанием. Песня нагретой солнцем кипарисовой хвои, мелодия старого камня в сосновой тени, нехитрая симфония жаркой полуденной истомы. Это звучит крымское лето.

День пятый. Понедельник

Встаем рано, когда солнце только планирует свой новый день, и над гребнем Горы-Кошки неторопливо разрастается его могучее сияние. На пихту, которая высится под нашим балконом, прилетает голубь. Не московский сизарь, а более крупный, темно-серый с белым и палевым. Он поудобнее устраивается на ветке и вдруг издает громкое, жуткое утробное завывание, в котором звучит угроза с оттенком истерики. Голубь замолкает, словно оборвав фразу на полуслове, несколько секунд прислушивается и откуда-то с гор доносится ответный замогильный вой. Так вот они какие, черные всадники!

В семь утра мы уже на палубе теплохода, отправляющегося в Судак. Швартовы отданы, хрустальная пена вспухает за кормой, причал уменьшается, съеживается, сливается со скалами, пляжами. Домики поселка на горе, наша пятиэтажка, аквапарк, раскинувшийся в долине по дороге в Симеиз – все это становится просто ландшафтом.

Теплоход идет на восток по ласковому, штилевому морю, сияющему, как голубой опал. Вокруг вовсю резвятся дельфины. Порой совсем близко, возле самого борта параллельным курсом летит сквозь струящийся аквамарин стремительное черно-серое тело. Над гребнями гор гряда высоких летних облаков висит почти неподвижно, пятная синими тенями шершавые склоны. Как великие немые актеры, медленно, один за другим возникают из дымки места-символы, имена-легенды знакомые с детства.
«Ласточкино Гнездо» – плод ностальгии немецкого барона, тевтонская готика с берегов Рейна звучит героической темой Вагнера среди ленивой, утонченной дикости татарско-эллинских напевов здешних мест.
Медведь-Гора, древний безобидный вулкан, опустив базальтовую морду в собственное отражение, грезит о временах буйной молодости, о столбах огня и фонтанах лавы. Но вокруг только сонная синева и курчавые виноградники.
Ай-Петри, Артек, Чатыр-Даг, Массандра.
Туманно-сиреневые силуэты на горизонте постепенно превращаются в скалы Нового Света – исполинские игрушки титанов, миллионы лет назад изломанные и забытые на берегу. Гора, что возвышается над портом, увенчана старинной крепостью. Рассказывают, царь Николай, изрядно откушав шедевров здешних виноделов, соблаговолил произнести: «О! Теперь я вижу все в совершенно новом свете!». Откуда, якобы, и произошло название местности.

В гавани тесно. Моторные лодки буксируют на огромной скорости яркие надувные колбасы с визжащими отдыхающими верхом, таскают на тросах высоко в небе купола парашютов. Небольшие катера, облепленные загорелыми телами, как танки десантниками, спешат во всех направлениях. Уверенно прокладывают себе дорогу через этот праздник жизни солидные прогулочные суда.
Теплоход швартуется к причалу, и на целых четыре часа Судак оказывается в нашем распоряжении.
Наскоро искупавшись и перекусив в небольшом кафе на приморской улочке традиционной шорпой, мы отправляемся к крепости. Прямоугольные башни и зубчатые стены, сложенные из плоских бурых камней, кажутся ветхим скелетом некогда могучего существа, ящера, в незапамятные времена царившего над бухтой и скалами Судака. Ящер повелевал людьми, питался их трудом, забирал их силы и жизни в обмен на иллюзию безопасности и процветания. И вот теперь кроссовки туристов попирают его мертвые кости, а сквозь прорехи в каменной шкуре пробивается серебристая полынь.

Возвращаясь к теплоходу, попадаем под короткий прохладный дождь.
Пять часов дороги домой. Фильм, запущенный в обратном направлении. Спокойное созерцание моря, неба и берегов, непрестанно меняющих оттенки. Над горами клубится темная туча, тянет серые полосы ливня, оттуда до нас долетает острый запах мокрого хвойного леса. Вечер незаметно для себя
самого становится юной ночью, вода расцвечивается отражениями береговых огней. Но дикие пляжи Кацивели совсем темные и, поскольку GPS теплохода не работает, капитан отправляет матросов на бак, чтобы не пропустить буй – ориентир на подходе к нашему неказистому причалу. Благополучно швартуемся, сходим на берег. Пройдено сорок пять миль, и каждый метр наполнен смыслом и впечатлениями.

День шестой. Вторник

Встаем рано и отправляемся к морю. Бодро идем вдоль берега, останавливаемся, где понравилось, плаваем, вылезаем, идем дальше. Над нами на горе – огромный остов недостроенного и уже много лет заброшенного отеля. Пляжи, точнее, просто галечные полосы между волноломами-бунами – часть его территории. Бетонные набережные с лестницами к воде еще уверенно противостоят штормам, но ступени кое-где начинают крошиться, в поручнях зияют прорехи, ржавеет железная арматура. Там, где в зарослях сосен и акаций с горы бежит тощенький ручеек, к скалам жмутся туристические палатки.В сухих травах посвистывает ветер…

…порой возникает странное ощущение, словно за незримо изогнутой гранью времени, в ином, параллельном бытии, строительство отеля завершено. Высокие, сверкающие корпуса тонут в роскошном дендрарии. Солидная публика достойно спускается из люксовых номеров к чистым, ухоженным пляжам. Мраморные бассейны, плеск прохладных фонтанов. Возле самого прибоя в барах, крытых пальмовыми листьями, заманчиво мерцают бутылки. В запахи моря и экзотических цветов вплетаются ароматы изысканных блюд с открытой веранды ресторана. Все это рядом, только протяни руку. А если закрыть глаза и сосредоточиться, можно даже услышать музыку…

…у каждого пляжа свой характер. Один полностью завален валунами и обломками бетонных конструкций, другой завален только наполовину, третий – сплошь галька, над четвертым возвышается мощная скала. Самый последний перед мысом, отделяющим Кацивели от Понизовки, представляет собой длинные широкие ступени, спускающиеся в море. Пляж пуст. Подводные плиты, наклонно уходящие в море, сплошь заросли скользким ковром ярко-салатовых водорослей. На верхней плите, поднимающейся к набережной и слегка изогнутой наподобие козырька, аккуратно написано черной краской: «Мне не суметь влитые в плоть латы алмазные снять».

День седьмой. Среда

Снова мы на теплоходе «Азов» храбро бороздим бескрайнюю синюю равнину Черного моря. На этот раз в западном направлении. Мимо мыса Сарыч, мыса Айя, Фороса, Скалы Нахимова – в Балаклаву. Невысокая плавная зыбь катится нам навстречу, и теплоход ощутимо покачивается с носа на корму. Величественная панорама скальных стен, постепенно разворачиваясь, меняет очертания, медленно плывет вдоль правого борта, открывая взору укромные долины и потаенные расщелины. Слева две бесконечные бирюзовые плоскости, сливаясь, теряются в светлой дымке горизонта.
Узкий вход в Балаклавскую бухту совершенно незаметен с моря. Его выдает только решетчатая башенка осевого створа да пестрое обилие моторных лодок – прогулочных и рыболовных. Гавань плотно забита частными судами и суденышками всех форматов. В глубине бухты сверкают белыми надстройками два небольших сторожевика – ударная мощь Украинских ВМС.
С экскурсией идем на бывший секретный объект – ремонтный завод субмарин и ядерный арсенал, действовавший вплоть до распада СССР.

Сырой прохладный тоннель уходит вглубь горы. Стальные полукруглые створки ворот в метр толщиной дают представление о той чудовищной силе, которую им предстояло сдерживать. Кабели змеятся под потолком, со стен отслаивается краска, под ногами ржавые рельсы. Канал, по которому входили и выходили подводные лодки, и док в самом сердце подземного завода заполнены черной водой. Видны прогнившие железные трапы, косо уходящие вглубь. Цепочка бледных огней неясно очерчивает черные провалы боковых ходов, силуэты мертвых механизмов, мостки и перила. Вертикальные стенки берегов канала, как нелепой мозаикой, выложены большими автомобильными покрышками, и напомина

ют гнездовья мрачных пещерных существ или колонию исполинских черных кораллов.

В арсенале – той части секретного объекта, где ядерную смерть готовили по специальным рецептам, осторожно, едва дыша, разливали по стальным бутылям и прятали в мрачных тоннелях, до сих пор поддерживается постоянная температура – плюс пятнадцать. Там теперь просто музей ВМС Украины. Люди, варившие в холодных склепах свое гибельное зелье, ушли в другое место.

Мы выходим из полутьмы на солнечный свет, на раскаленную набережную. Мимо ресторанов и магазинчиков гуляют многоцветные толпы. Шлюпка с ярким тентом, ворча слабосильным моторчиком, везет десяток счастливых граждан к выходу из бухты на морскую прогулку. Чайки снежными росчерками кружат в небесном ультрамарине над развалинами старой крепости.
Жизнь продолжается.

День восьмой. Четверг

Отправляемся в Симеиз. Просто пешком по извилистому разбитому шоссе, сторонясь к обочине при появлении автомобиля. Солнце жарит вовсю, поэтому стараемся держатся в ажурной тени акаций и кипарисов. Огибаем Гору-Кошку со стороны моря. Слева скальные стены, справа – почти отвесно уходящий к полосе прибоя хаос каменных обломков всех размеров, густо заросший туями и корявыми соснами.
Симеиз трехмерен. Узкие кривые улицы то карабкаются в гору, то, виляя, сбегают вниз, соединяются меж собой каменными лестницами с вытертыми, блестящими ступенями.
В тени кипарисов, увитые виноградом и украшенные цветами, прячутся старые, еще дореволюционные виллы, ветхие санатории советских времен и стильные современные коттеджи, магазины, кафе. Он так же ярок, как цветущее крымское лето и столь же беспечен. Мы хотели сделать запасной ключ к нашей квартире, но не нашли пункт металлоремонта, какие в Москве встречаются на каждом шагу. Местные жители только недоуменно жали плечами. Также не оказалось ни одной риэлторской фирмы. И это в городе, который живет тем, что непрерывно сдает приезжим квартиры. Любопытно: в Крыму очень много «копеек» – «жигулей» первой модели. В Москве их популяция практически вымерла, а здесь, поди ж ты, процветает. Видимо, способствует местный климат.

День девятый. Пятница.

Ласты, маска и трубка. Вода – плюс двадцать четыре. Парю в голубом просторе меж колеблющихся солнечных занавесей. Подо мной долины, усыпанные галькой и горы, поросшие лесами бурых водорослей. Несколько движений ластами и я, как бесконечный Лукасовский звездолет, плавно скольжу над фантастическим ландшафтом среди сонма бесцельно дрейфующих медуз. Изредка встречается гребневик – бесцветный полупрозрачный мешочек, по которому вдоль меридианов бегут радужно искрящиеся дорожки. Ныряю, иду в глубину, распугивая рыбок. Проплываю меж двух утесов, касаюсь руками их коричневой, ритмично волнующейся шкуры. Крупная рыба с синим хвостом шарахается в укрытие под камнем. Высоко надо мной колышется зыбкое зеркало поверхности. Устремляюсь вверх. Вынырнув, продуваю трубку, высоко выбрасывая водяной фонтан. Дыхательное отверстие на спине для нас, временно плавучих млекопитающих – то, что надо!.

***

Просторная дорога пологим серпантином ведет от набережной к заброшенному отелю. Презрев воспрещающую надпись, неторопливо шагаем по бетонным плитам, поднимаясь все выше. В стыках растут цветущие травы и кустарники, на плиты ложатся роскошные лапы сосен, растущих ниже по крутому склону. Здесь никого нет. Только безмолвствуют камни, и блаженно раскинувшаяся зелень источает терпкие запахи нагретой солнцем хвои. Дорога обрывается на вершине плато, где над округой господствует зияющий провалами окон скелет главного корпуса отеля. Сверху отлично видны пляжи, усеянные человеческими фигурками. Граждане вдохновенно купаются и загорают, наслаждаясь наконец-то потеплевшим морем. Через полчаса мы к ним присоединяемся.

День десятый. Суббота.

Проснувшись, сразу отправляемся на пляж. Плаваем, ныряем до посинения – последний день крымского счастья. Выходим на сушу, отрясая с ног своих соленые брызги и храня в сердцах своих надежду на возвращение через год.
Днем сборы, приборка квартиры. Завтра в шесть у подъезда нас будет ждать такси.
Далеко в море виден гигантский круизный лайнер, многоэтажный плавучий город, нездешнее видение. Что ждет его пассажиров? Босфо

р, Дарданеллы, Гибралтар, Атлантика? Слова, ласкающие слух. Имена, произнося которые, мы словно чуть-чуть приобщаемся к героической касте мореплавателей от Улисса и Магеллана до Дрейка и фон Люкнера.

Ночью не спится. Окно распахнуто настежь. Луна, почти полная, стелет по темной воде рваный золотой рушник и, словно горсть самоцветов, сияют у подножья Горы-Кошки далекие огни Симеиза.

Сохранить

Нет схожих.

Последние новости

Закон принятия информации

Красиво сервировать блюдо к обеду недостаточно. Важно, чтобы его ингредиенты не противоречили кулинарным пристрастиям едока. Эти предложения иллюстрируют смысл двух первых законов убеждения. Третий закон на кулинарный язык может быть переведен примерно так: «Еда должна легко усвоиться». В общем виде закон рассматривает коммуникацию убеждения с позиции человека воспринимающего (объекта убеждения) и звучит он так: ПОНЯТЬ [...]

Анализ мотивационных ожиданий участников ситуации

Рис. 13. Модели мотивационных ожиданий к ситуации 8 Ситуация 9. Защита инвестиционного проекта Описание ситуации Проверка состояния резервуаров для хранения нефти и нефтепродуктов показала высокую степень износа, что создавало угрозу экологии. Технологическому департаменту дано задание до конца года провести реконструкцию резервуарного парка. Главное действующее лицо – технолог. Задача – убедить руководителей смежных служб – экономической, [...]

Миф 5

Общение может быть однонаправленным действием Ремарка 1. Дадим два классических определения… Как известно, в коммуникации участвуют две стороны – источник и получатель информации. Желая убедиться, что передаваемый образ «дошел» до получателя без искажения, человек говорящий запрашивает обратную связь (в армии, например, обязателен повтор произнесенного командиром приказа). Если говорящий видит, что слушатель получил правильный образ, коммуникация [...]

Миф 3

Мы общаемся в основном с помощью слов Ремарка 1. Паузы, ударения, акценты меняют характер домысливания. Эксперимент 1: что домыслит слушатель, если говорящий будет по разному расставлять акценты в одной и той же фразе: «Я не говорил, что он украл эти деньги». Проверьте себя… Ремарка 2. Закон образного восприятия: мы говорим слова, а люди воспринимают (и мыслят) [...]

Практикум

Претензия. «Предложение, которое вы предоставили, не соответствует нашим требованиям к тендерной документации». Ответ: «Вам важно, чтобы партнеры использовали вашу специально созданную форму предложения?» Агрессия. «Знаете, есть люди гораздо более опытные в этом вопросе, чем вы». Ответ: «Вы хотели бы, чтобы вашим делом занимался опытный специалист?» Персональная атака: «Мы оценили вашу работу, и нам показалось, что [...]

Контртрюизм

Качество и настрой на работу с каждым = эффективность при меньших затратах. Результатом стала несколько пошатнувшаяся уверенность в непротиворечивости исходных трюизмов. Теперь настало время для разрешения противоречий и призывов. Это было сделано так. Шаг А. Описание ситуации ● Агентством накоплен опыт. ● Опыт переведен в технологию. ● Технологии обучают руководители и наставники. ● Реализуют технологию [...]

Июль 19th, 2011 | | Комментарии отключены |